# Новый солдат империи. Гл.7

Александр Пересвет

Возле дома кучковались комендачи, какие-то люди в гражданском, какие-то военные. Не очень много - Новый год всё же. А взрывы в Луганске, хоть и стали редкостью за время перемирия, всё равно оставались привычным явлением бытия. Ещё с летних обстрелов.

Да и то сказать - перемирие перемирием, а дня не было, чтобы над городом не разносились звуки, похожие на то, как хлопает дверь в подъезде. На них уже не обращали внимания. Линия фронта рядом - в двенадцати километрах. Вон она, в Станице Луганской. Ныне под украми, а ведь формально считалась вполне себе законной принадлежностью областного центра - городским районом Луганска.

Некое оживление возникло, когда к группе подошли Михаил с Алексеем. Им пожали руки, сказали неизбежные в данных обстоятельствах слова - вон, дескать, как с Новым годом укропы поздравили. В квартиру, однако, пока не пустили - осматривают, дескать.

Не грубо не пускали, предупредительно. Даже, можно сказать, просительно. Но! - Мишкины ли доводы действовали, собственные ли мысли по этому поводу... А только ощущал Алексей некое недоговорённое напряжение, разлитое в воздухе. Как-то смотрели на него... изучающде, что ли. Вдумчиво. И без сочувствия.

Впрочем, военные люди все. Сочувствие на войне быстро атрофируется. Иначе сердце не выдержит.

При взгляде снизу на окна квартиры повреждения казались мелкими. Разбитые стёкла, вываленная наружу рама в зале. Обгрызенные осколками занавески, тоже вывесившиеся наружу и вяло елозящие по серой внешней стене. Подкопчёный бетон вокруг. Но не сильно - без пожара обошлось.

Мишка тем временем ввинтился в собрание, вытащил троих. Своих, судя по всему. К Алексею же подошёл незнакомый комендач. По ухваткам судя, командир. Фронтовик, что вызывало доверие.

В комендатуре тоже разные люди служили. Даже - как все говорили - шлюшек своих на довольствие ставили. И в самом деле - приходилось видеть явно не боевой обмятости девиц, но в камуфляже и с кобурами скрытого ношения, нарочито напяленными поверх униформы.

Комендач пожал руку, представился:

- Сергей, позывной Томич. Ты - Буран?

Алексей кивнул.

- Что с пострадавшей? - задал он главный на даный момент вопрос.

- Откуда знаешь, что постардавшая? - тут же напрягся комендач.

- Знаю, кого в квартире оставлял.

- А, ну да, - сообразил Томич. - Жена?

- Что с ней? - не стал углубляться в подробности Алексей.

- Увезли в областную. Ничего особо страшного. Контузия, несколько мелких осколочных. Врачи сказали на неделю делов. Максимум - на десять дней.

У Алексея отлегло от сердца. Не, ну вот же шалава! Сказал же: немедленно убираться из квартиры! А она тут ещё полчаса возилась! Красилась, небось...

- Повезло ей, - подтвердил его подозрения комнадир комендантских. - Когда влетело и взорвалось, она, видно, в коридоре была. Там нашли, - пояснил он. - Без сознания. В общем, ударная волна и пара рикошетов. Да стекло от зеркала разбившегося. Просто крови много потеряла, а то бы тут тебя ждала...

Лёшка ощутил короткий укол гнева. Вот, блин, ханурик комендантский! Утешает так, что ли? "Ждала бы..." За языком следить научись!

Но тут же обругал уже себя. Мужик ведь действительно тебя успокоить стремится. Ну... как умеет. В университетах небось не учён.

- Меня знаешь? - спросил он.

Комендач глянул остренько.

- Довели вон, - мотнул он головой на мишкиных сослуживцев. - Потом сам связал. Были о тебе разговоры. А что?

- Про Бэтмена знаешь? - ответил вопросом на вопрос Кравченко.

- А то, - пожал плечами Томич. - Нас вон от Машинститута сюда и бросили.

Лёшка посмотрел на него внимательно. Да нет, лицо нормальное. Бесхитростное, но в меру. Без перебора подозрительного. Может, он сам себя накручивает уже, под Мишкиным воздействием?

- Не связываются эпизоды? - всё же задал он вопрос.

Теперь уже внимательно посмотрел на него Томич.

- Я не следак, - после короткой, но показавшейся Лёшке значимой паузы пожал он плечами. - Но по внешности - нет, не свзяываются. Там группа, говорят, работала. Здесь - одиночка. Оружия дядя на месте не оставил, но по осколкам судя, гранату тебе в окошко сунули не меньше как в 50 миллиметров. Не армейский сороковик. То есть, как я соображаю, не "Обувка" и не "Костёр". Вообще на подствольник не похоже. Не ГП-34. Будь калибр поменьше, подумал бы на "Кастет", но... Так что скорее всего шарахнул твой "доброжелатель" из РГС-50. Вот и суди сам, откуда да кто...

Да, деталь занятная. Конечно, в здешних условиях тотального перемешивания всех видов оружия особо далекоидущих выводов не сделаешь. Или это будет глупо и ненадёжно. Но всё же РГС-50 - гранатомёт тяжёлого класса и относится к ряду спецсредств для вооружения антитеррористических подразделений.

- Может, "Лом"? - поднял бровь Алексей. "Ломом" в армии называли чеченский гранатомёт "ЛОМ-30", довольно похожий на РГС-50.

- Встречался? - в ответ поинтересовался комендач. Лёшка усмехнулся - похоже, они с Томичем обрели контакт, позволяющий понимать друг друга, как это говорят, по аббревиатурам. Или как тем мужикам, что вместо анекдотов их номера друг другу сообщали...

- На второй чеченской зацеплялся пару раз, - сказал он.

- Грамотно вопрос ставишь, - оценил собеседник. - Есть у них с той стороны отморозки чеченские. Антикадыровцы. Батальон имени Дудаева - слыхал?

Кравченко кивнул: в курсе. Правда, воевали те против ДНР, но и тут, под Луганском, встречали каких-то чеченов. Не своих. Потому как на стороне ЛНР тоже чеченцы в боевых действиях участвовали. Хотя больше не на фронте, а как раз на уровне комендачей.

Алексею недавно довелось с ними встретиться. Ночью, в Луганске. Этой зимой. Ехали с Митридатом и Настей к Алексею в расположение.

А машинка Мишке досталась вполне себе ничего - "Паджеро".

Ехали тихонько: вёл Митридат, который перед тем выпил. А Мишка всегда хвастался, что выпивши водит только осторожнее. Такая вот особенность организма. Да и гололедица была.

За каким-то поворотом к ним сзади пристроилась машина - свет её фар нагло залезал в салон, брезгливо ощупывая его, словно тербатовец на блокпосту "жигуль" сельского пенрсионера.

Ассоциация оказалась, что называется, рабочей: чужая машина вскоре обогнала их, сбросила скорость, остановилась. Мишка вытянул автомат из ниши между сиденьями, Лёшка достал свой АПС.

Из чужой машины вышли трое вооружённых. Чеченцы, по ним видно было сразу. В хорошем камуфле, но это ничего не значило: по ночам на луганские окраины запросто могли проникать и ДРГ противника. Но подходили нагло, вразвалочку. Оружие держали не по-боевому. Это говорило за то, что свои. Так что дёргаться пока не стали. Только Алексей тихонько приоткрыл дверь со своей стороны, да подобрался, чтобы иметьвозможность быстро выскочить и начать стрелять.

Тем временем чеченцы подошли, один согнутым пальцем постучал в стекло двери. Мишка стекло приопустил, правой рукой снимая АКСУ с предохранителя.

- А что это мы так быстро едем? - лениво поинтересовался постучавший. Второй в это время грамотно сместился от него вправо, контролируя возможных пассажиров на задних сиденьях. Третий стал несколько слева, контролируя переднюю часть машины, но стоя в то же время так, чтобы водитель перекрывал директрису для пассажира.

Грамотные, суки! Опытные.

Мишка тоже, впрочем, был грамотным. На подобные случаи их ориентировали.

- А задание у нас такое, - с кажущейся беспечностью ответил он.

- Што за задание? - удивился чеченец.

- А тебя, брат, это не касается, - отрезал Митридат, но пояснил, чтобы не сорвать ситуацию в прямой конфликт: - Госбезопасность работает, ясно?

- Дакумент есть? - уже менее уверенно спросил чеченец.

- Разумеется, - прозвучал ответ.

Мишка левой рукою достал из переднего кармана куртки своё удостоверение, ткнул в полуоткрытое окно.

- Удовлетворены? - осведомился он.

- О, так бы и сказал сразу, брат, - заюлил чеченец.

"Не брат ты мне..." - прозвучало в мозгу Алексея из знаменитого фильма.

Про "гниду черножопую", однако, продолжения не случилось. Потому как знал он и других кавказцев. Был эпизод летом, когда всё под тем же Лутугино пришлось ему повоевать бок о бок с осетинами. На вид - те же звероватые, заросшие кавказоиды. Но на поверку-общение... Чёрт - всё равно кавказцы, да! Но в их другой, лучшей ипостаси. Без всякой подляны, храбрые, надёжные, гостеприимные и верные. Те, которых можно и хочется назвать братьями.

Про чеченцев тоже рассказывали хорошее: про лихость их, про безглядность в боях. Но то были именно разговоры - самому Лёшке в бою по одну сторону с чеченами контачить не пришлось. А его личный опыт на Кавказе к положительным мыслям о них тоже не располагал. Про роль их в "Пятидневной войне" с Грузией рассказывали какие-то весёлые байки - будто те одним радиообменом на чеченском гнали в бегство грузинские войска. Но Алексею тогда было не до того, чтобы выслушивать подобные истории: он лежал в палате госпиталя с замотинной бинтами головой и тоскливо размышлял о том, как будет теперь дальше жить без одного глаза. Почему-то вбил себе в голову, что его не спасут...

В общем, чеченцы после предъявления удостоверения как-то зримо сдулись и скромно отступили в свою машину. Мишка разумно не стал выдавать им никакой встречки. Ночь, Луганск-Северный, комендантский час... Как там поётся: - кто кого переживёт, тот и докажет, кто был прав...

Правда, номера машины оба запомнили. Потмоу как и ёжику ясно: не случайные то были чеченцы. И нехорошие...

Алексей спросил потом Мишку, было ли какое развитие истории с ночными этими охотниками. Нашли, ответил тот. Но действий никаких не предприняли. Как и следовало ожидать, чеченцы те были плотно завязаны со своими - теми, которые служили в ополчении. А "те" были, в основном, при комендатуре.

В общем, никому не нужно было ворошить осиный рой. Но на заметочку взяли, да. И связь их комендатурскую - тоже, да...

Кстати, а отчего бы этому комендачу не быть связанным со "своими" чеченцами?

- В общем, экспертиза покажет, - продолжил между тем комендач. - Хотя поведал бы я тебе, какие у нас тут экспертизы...

Он вздохнул.

- В общем, тут от другого стартовать надо, - продолжил Томич. - И будем. Вот от этой "шайбы", - он мотнул головой на полукруглый фронтон торгового офиса МТС, что торчал по другую сторону улицы.

Во время летних обстрелов поблизости от него разорвался снаряд, так что часть витринного формата окон вынесло. С тех пор - а может, и раньше, сразу после переворота, Алексей не знал - офис стоял в нерабочем состоянии. А как раз недавно, с неделю назад, там появились рабочие, начала ползать вдоль фасада люлька, а сам фасад стал снова обрастать стеклом.

Сейчас тут никого не было - Новый год, естественное дело. Но пустая люлька висела на уровне второго этажа. До Лёшкиного четвёртого, пожалуй, дострелить можно... Хотя с крыши удобнее. А это значит, у злодея был доступ к ключам. И сигнализации. Есть там сигнализация?

- Да, оттуда пальнули, - правильно угадал ход его мыслей Томич. - По всему судя, с крыши. "Трубы" дядька не оставил, пожадничал. Следы, правда, есть. Но обычные, гражданские. Ничего не дают. Полгорода в таких ботинках ходит. А у нас не Москва, по двум молекулам производителя и продавца не установим, - хохотнул он.

Ну-ну. Вся страна убеждена в том, что в Москве всё могут, всё умеют, собрано всё лучшее. Впрочем, Лёшка мог бы легко вспомнить и свои ощущения, когда был ещё мальчишкой в Луганске. Москва тогда представлялась ему чем-то фантастическим. Где богатые, вольные люди ходят по широким проспектам, ездят каждый день в чудесном метро, живут в просторных отдельных трёхкомнатных квартирах и ежедневно ужинают в роскошных ресторанах. И работают сплошь в министерствах и главках. Или журналистами. И ещё у них всё есть. Колбаса, балыки, пирожные и так далее.

Такое вот царило в голове у маленького Лёшки смешение кинематографа и рассказов взрослых. Что такое балык, он себе тогда, правда, не представлял. Но звучало это чем-то особенным. Московским.

Надо было уже взрослым оказаться в столице, чтобы понять: ко всему человек привыкает. И та же сказочная когда-то Москва становится однажды просто средой обитания.

И квартиры в ней, в основном, не больше луганских. И Бирюлёво оказывается ничем не сказочнее Камброда. И метро превращается в ту же потную электричку, что ходит от Орджограда через Профинтерн.

А человек всё равно остаётся самим собой. Голый человек в меняющихся декорациях...

- Там их четверо ползало, работяг, - вспомнил Кравченко. - С ними гадёныш и был, не иначе.

- Сообразили уже, - хмыкнул Сергей. - Не волнуйся, ищут их. Нам, сам понимаешь, ДРГ в городе, да на праздники тоже на хрен не сдалась... Да, кстати, ещё одно. У тебя симка чья? Не МТС случайно?

Да ну... Не слишком ли парень широко берёт? Ну да, МТС. Так он что, полагает, что аж на этом уровне наблюдение установлено? Типа, укры локатор на него настроили? Так симка безымянная, он её в Краснодоне в палатке купил...

- У меня две, - пожав плечами, ответил Алексей. - Да, МТС. И "Киевстар". Но они безымянные.

- У всех безымянные... - задумался комендач. - На выходы не брал?

- Я что, похож на идиота? - почти обиделся Кравченко.

- Ну, извини, не хотел... - всё так же задумчиво, несколько отстранённо проговорил Сергей.

Помолчали. Собеседник напряжённо о чём-то думал.

К ним подошёл Митридат.

- Осветил ситуацию? - требовательно осведомился у Томича. Или у Алексея - тут было не понять, потому что скорый Мишка каким-то образом успел обратить вопрошающий взгляд и на того, и на другого.

- Да нечего особо освещать, - пожал плечами Томич. - Ясно, что стреляли, ясно, откуда, А кто и где он теперь... - он снова пожал плечами.

- Ага, - кивнул головой Мишка. - Тогда вот вам установка. Охотились на тебя, Лёшечка...

Алексей хмыкнул. Да, нечего сказать - нежданный вывод. Особенно после того как заряд именно в его квартиру и влепили.

- А ты не хекай тут! - шипанул Митридат. - Гуляли тебя, понял? Да не один день. Видели соседи незнакомого слесаря, что доводчик на двери подъезда будто бы чинил. Лампы странным образом два дня не горели. Было такое?

- Ну-у... было, - протянул Кравченко. - Помню, удивился ещё, что как-то странно проводку вырубило - половина горит лампочек, половина нет.

- Вот-вот, - обличающе уткнул палец в Лёшкину грудь Мишка. - И очень интересная сеточка тут нарисовывается. Злодеи тебя вычислили как? Ко знал, что ты тут живёшь?

Алексей пожал плечами:

- М-м...

- Вот именно! Пара друзей, водила мой и твой, Ирка. И? Кто?

- Квартирная хозяйка, - вмешался Томич.

- Которая не знала, кто я! - возразил Алексей.

- О! - поднял палец вверх Митридат. - От кого-то она узнала, что ты - это ты. И через кого-то довела до той стороны. Улавливаешь суть?

- МТС, - опять добавил комендач. - И симка от них...

- Почему и говорю: сеть, - кивнул головою Михаил. - С содействием или тайно, но гранатомётчик был внедрён в число ремонтников. Значит, замешаны или руководство салона, или хотя бы подрядчик. А какая связь между ними и квартирной хозяйкой?

Пауза.

- Вот именно, - чуть ли не победоносно заключил Митридат. - Но ежели мы такую связь обнаружим, то прикинь, - он повернулся к Томичу, - на какое вкусное бандподполье выйдем! Да-а, Буранище! - поворот уже к нему. - Видать, крепко нагадил ты украм, что они ради тебя такую связь засветили! Ежели слепим её по-тихому, то хоть награждай тебя, Зорро ты наш недомученный...


* * *


- Слушай, а чего ты там так распелся, перед комендачом-то этим? - спросил Лёшка, когда покончив с необходимыми процедурами на месте происшествия они мчались на Мишкином "Паджеро" по Оборонной к областной клинической больнице, куда поместили Ирину. - Ежели вы расследование всё равно под себя загребли?

- Томич - наш, - кратко ответил Михаил.

Алексей только покачал головой:

- Ну, вы и кровавая гэбня! Вы тут половину республики, что ли, уже завербовали?

Мишка хохотнул:

- Я - человек маленький. Званием не вышел такие вещи знать. Но Томич - наш человек. В мае зашёл. В формировании комендатуры ещё участвовал. Ты разве не пересекался с ним, когда у Бэтмена служил?

Алексей поморщился.

- Ты ж знаешь, я Луганск не патрулировал. У меня свои дела были.

- Как бы не за эти дела тебя нацики и выцеливают теперь, - хмыкнул Мишка. - Ты скольких завалил айдаровцев?

- Всего? - задумался Кравченко. - Не скажу, не знаю. В бою-то разве поймёшь, кого - ты, а кого - кто ещё. Из своих личных кровников - троих. И трое сами обнулились: на аэродроме один и под Счастьем двое.

- Подожди, это ты про пятого сентября бой говоришь? Так ведь это ж с твоей разработки засада та была?

- Ну и чего? - дёрнул плечами Алексей. - Стреляли, бежали... И я пулял в кого видел. А кто там был... Из "моих" потом опознали Атамана да Вишню. Так я ни тебе, ни, главное, себе не скажу, что это я их. Общий бой был.

- Жаль, я не видел, - помолчав, проговорил Мишка. - Хороший, говорят, бой был...

Да, тот бой был действительно хорош. Правильный засадный. Причём это действительно Алексей подкинул идею Бэтмену и разработал основной план. В определённой мере, правда, использовал собственный опыт. Шатойский. Правда, с другой стороны: здесь, под Счастьем, он предложил некоторым образом сыграть за тогдашних чеченцев...

"Айдаровцев" в начале сентября сильно прижали в Металлисте. Загнали в Стукалину Балку. Это означало практически окружение. Что на Раевку, что на Весёлую Гору смысла отступать не было - там дорога в реку упирается. Был, правда, вариант - направо на Приветное, а там просёлками затеряться в зелёнке и частном секторе. Откуда, теоретически, можно было просочиться и до Станицы. Но это, конечно, был вариант маловероятным: это означало бросить машины с имуществом и боеприпасами, когда вот она, четырёхполосная трасса на Счастье ведёт. Но чем чёрт не шутит, когда жить хочется.

Вот Алексей и предложил оседлать эту трассу в районе перекрёстка на Приветное. Замаскировать там бэтр как опору позиции, а стрелковыми подразделениями поставить противника в два огня - с фронта и с правой от себя стороны дороги. Напоровшись на огневое сопротивление, оппонент неизбежно должен будет отвернуть как раз на Приветное. Но там будет ждать ещё одна засада. А подразделение на правом фланге выдвигается вперёд и занимает дорогу сзади, заодно исполняя роль охранения от возможного удара возможной второй колонны противника. Классический мешок - и с внешним фронтом.

Того авторитета, что ныне, у Алексея ещё не было. Так что, признав его предложение за основу, командование его "творчески" скорректировало. Так, как понимали боевую тактику местные милиционеры и шахтёры. Да ещё часть дезорганизации внёс "свой" нацик, Фильчаков. Как все нацики, самонадеянный. В армии служивший будто бы в десанте, то есть по определению заряженный на драку, а не на тактику. В общем, самонадеянность в квадрате.

В итоге залегли толпой. Под прикрытием того самого бэтра. Но в целом позиции заняли близко к запланированным, так что огневого воздействия нацистам укровским должно было хватить. Пусть уже и не перекрёстного..

Как всегда, бой сразу пошёл не по задуманному. Укропы вполне закономерно углядели толпу в зелёнке и первыми открыли огонь. Но ответка на них обрушилась подавляющая. К тому же удалось довольно быстро подорвать гружёный боеприпасами укровский грузовик. Этот взрыв нанёс противнику шокировавшие его потери, и через несколько минут бой был, собственно, сделан.

Хотя и с нашей стороны по меньшей мере один раненый был: Алексей слышал, как кто-то всё просил бинт, а его всё никак не находилось. Вполне, впрочем, возможно, что прилетело от "дружественного" огня. Раз орали: "Вправо не стрелять!" - значит, как раз туда и прилетало по своим. О том и речь была до того: кучей легли, а теперь, когда начали передвигаться ближе к дороге, зажимая айдаровцев, сектора друг другу и поперекрывали.

Но бой всё равно удался. Ощущение было приятное.

Конечно, с точки зрения гражданской морали приятным оно не должно было быть. Слишком много мёртвых тел разом. И не просто мёртвых - словно громадным зверем растерзанных. Оторванное туловище - именно так; не руки-ноги от него, а как-то будто туловище вынесено прочь. У другого - буквально срезан весь живот, так что видны печень, желудок, кишки. Почти как в анатомическом атласе. У нескольких - снесённые головы или разваленные, размозжённые черепа. Оторванные части тел. Или тела, обгорелые до вида обугленных кукол. А от кого-то просто одна требуха осталась...

Надо бы было испытывать к ним жалость - совсем недавно это были люди. Жили, думали, мечтали. А теперь - теперь оставшуюся от них требуху брезгливо обходят собирающие оружие и гранаты ополченцы.

Но жалости не было. Да, эти бывшие люди мечтали... А вот о чём? Ведь "Айдар" собран сплошь из запрограммированных до роботизированного состояния нацистов. То есть людей, которые познали "истину" и теперь взяли на себя право навязывать её силой. И для того они пришли сюда, на Луганск, - чтобы силою и пулей заставить других людей жить по своей "истине".

И ладно бы в чём разумном она заключалась! В той, давней Гражданской войне Алексей Кравченко, наверное, воевал бы в Белой армии. Просто как русский офицер, дававший присягу. Но ведь нельзя не признать своей большой правоты и за большевиками! Идею, за которую убивали и умирали большевики, можно без лукавства признать полезной для большинства народа. Равенство, братство, единые права для всех, социальная забота государства о населении - да много чего хорошего в социализме было! Сегодня-то вполне отчётливо видно, как многого не хватает в не пойми какой нынешней России от социалистических достижений!

Конечно, навязывать эту идею силою, убивать за неё, прибивать офицерам гвоздями погоны к плечам - это тоже не дело. Борись словом, аргументами, убеждай, агитируй, выбирай - это да. Но пуля... Пуля идею просто хоронит. Отправляет её в могилу вместе с человеком, которого за неё убили...

Но нацизм! И национализм вообще. Он же изначально построен на том, что отсекает одну часть народа от другой. Напрочь! В идеале - совсем. До смерти. Чтобы не путались под ногами у главной нации всякие неполноценные!

И вот эти "полноценные" пришли сюда, на Донбасс. Пришли устраивать тут свой национальный рейх. И убивать тех, кто с этим не согласен. Москаляку на гиляку! "Украина превыше всего!

А если я не украинец? И более того - не хочу им быть? Уж тем более - на нынешней Украине, за два десятилетия своей независимости показавшей пример только развала, разлада, воровства и деградации! Чем тут гордиться? Какими таким национальными достижениями? Одно только и найдётся: разрезали ещё недавно единый народ на две части. Причём в идеале с последующей ликвидацией одной из них, "нетитульной" - национально, а если не получится, то физически!

Москаляку - на гиляку!

Так за что их жалеть, "айдаровцев"? Ладно бы: "Я хату оставил, пошёл воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать". Понятно и даже уважаемо, хотя бы ты и боролся против этих людей. Но прийти убивать потому, что не хотят подчиняться твоему неправо и неправедно присвоенному национальному господству?

Да это - те же эсэсовцы!

Так что жалко погибших не было. Все люди созданы равными перед Богом и друг перед другом! И потому тот, кто пытается отнять у них это равенство, обязан встретить сопротивление. А если идёт с оружием - пусть от оружия и погибнет!

Но, конечно, и наслаждения этим зрелищем Алексей тоже не испытывал. Верили бы вы, ребятки, во что-нибудь другое! Не навыки боевые оттачивали бы в лагерях своих нацистских, а, например, спортом увлекались. Или, там, искусством. Не пришли бы вы тогда сюда убивать тех, кто, скажем, иначе рисует или другим видом спорта занимается. И не погибли бы сами, не лежали бы требухою под ботинками тех, кто вас убил...

А вот радость от выигранного боя - да, это было! Несмотря на помарки и толкучку, классический разгром колонны! Да ещё, как потом выяснилось, двух командиров рот у нацгадов завалили. И без потерь со своей стороны!

Удалось взять пленных и допросить их. Там выяснилось ещё одно имя убийц отца, которого он не знал. Тогда же выяснилось и что двое из его "кровников" ехали в этой колонне и оказались уничтожены.

Кравченко тогда не пренебрёг порядком: лично отыскал тела и по документам опознал их. Хорошо, что этих не разорвало на ошмётки мяса. Хотя Вишня и валялся без обеих ног, но для опознания был пригоден.

А потом не поленился и притащил к их трупам взятого в плен дядьку. Тот, хотя и выдавал себя за стрелка, был явно слишком старым для рядового и обладал слишком явной военной выправкой, чтобы не предположить в нём офицера. Офицером и оказался, как потом рассказал Бэтмен. Но главное, тот тоже опознал тела.

- Всего двое "твоих" осталось? - спросил Мишка, который историю друга и его расклады знал.

- Как сказать, "всего", - нахмурился Алексей. - Командир роты да зам его. Как и подобраться, не ведаю. Перемирие...Проблема была, в общем, не в перемирии. Укры его не соблюдали, чем развязывали руки и корпусу. Да и деятельности разведок оно не отменяло. Чем, кстати, сам Буран и занимался.

Проблема была в другом. По перемирие - айдаровцы группировались в Счастье и вокруг ТЭЦ, и подходы ко всему этому были прилично прикрыты. А в поле с ними было теперь не встретиться. Максимум - залезть поближе к "передку" и оттуда корректировать огонь артиллерии. Но это, во-первых, далеко не всегда удавалось - всё то же перемирие. А во-вторых, артиллерию есть смысл применять против артиллерии же, чтобы подавлять её, обстреливающую Славяносербск и Весёлую Гору. А это - далеко не Счастье. Которое, кстати, обстреливать никто со стороны ЛНР и не собирался. Во-первых, там свои же гражданские. Во-вторых, ТЭС. После 17 сентября, когда чей-то снаряд попал в трансформатор, и весь Луганск с половиной области остался без электричества, командование вообще запретило вести артиллерийскую стрельбу в этом районе.

А в само Счастье соваться - дохлый номер. Там всё население давно на заметке, любого чужого вычислить - раз плюнуть. А главное - что по всяким отрывочным разведсведениям с "Айдаром" творилось не пойми что. Он как-то делился, сходился, переформировывался, разъезжался, собирался... Первый командир батальона, полезный идиот Сопельничек, уже трижды подставлявший его под уничтожение - в июне под Луганском, в июле под Лутугино и в августе - в аэропорту, теперь был депутатом Рады и сидел в Киеве. И тоже что-то там мутил. Так что где теперь искать расползавшиеся концы цепочки "кровников", было пока что совсем неясно.

И тут Кравченко догадался.

- То есть ты намекаешь, что кто-то из "моих" этот взрыв сорганизовал? - глянув на Мишку, спросил он.

Тот оторвался от дороги и в свою очередь остро взглянул на друга.

- Отчего-то я уверен, что ты и сам это сразу сообразил, - буркнул он. - Только стеснялся признать, что охота стала взаимной.

Алексей покачал головой:

- Веришь, нет. Не до того было. Сначала за Ирку волновался, потом просто интересно было, как и кто... Вот только сейчас всё склеилось.

Мишка хмыкнул.

- Но ничего, - продолжил Алексей. - Тем лучше. Прикинь, каково им будет осознавать себя смертниками. И к тому же зная, за что им вынесли приговор...


* * *


К Ирке их не пустили. Не помогло и Мишкино удостоверение. Дескать, только что прооперировали женщину, она всё равно ещё в себя прийти должна.

Алексей, чувствовавший себя сильно виноватым в том, что приключилось с подругой, в конце концов махнул рукою и стал добиваться уверенного ответа на вопрос о её ранениях. Но врач, миловидная женщина с пронзительным южнорусским выговором, только устало сказала, что пациентка в относительном порядке. Ничто не оторвано, не сломано, глаза-лицо целы. На руках будут порезы, но это на самом деле мелочь и везение при взрыве боеприпаса в квартире. Хорошо, что за стеной ванной комнаты оказалась девочка. И хорошо, что вовремя её обнаружили и вытащили. До того, как уровень кровопотери стал критическим.

Затем разговор сам собою скомкался: Мишка уже с беспокойством смотрел на часы. Он и понятно: до Изварино пути - час отдай. Ну, почти своего погранцы-таможенники стрясти не будут, но до Ростова два часа ещё. Минимум. Там ещё в аэропорту регистрация... А ксива Мишкина здесь что-то значит, на территории ЛНР, а там, в России это так. Чуть лучше, чем удостоверение союза писателей, который, как слышал Алексей, создавался - или уже создался - в Луганске. Не то чтобы он был большим библиофилом - с его-то образом жизни! - но в данному случае читал когда-то книгу создателя этого союза Глеба Доброва. Как раз о практически непредставимой тогда, в седьмом, кажется, году гражданской войне на Украине. То, что ещё слышал о Доброве, заставляло уважать не только за пронзительный дар предвидения, продемонстрированный в той книге, но и как человека. Воевал в Афгане, получил там контузию, здесь, в ЛНР, сразу на правильной стороне остался, не бежал, не прыснул беженцем в какие-нибудь русские глубины...

В общем, познакомиться с таким писателем Алексей был бы не против. Да кстати, и Мишка обещался их свести: у него были какие-то свои информационные знакомства с работниками Луганского Информцентра. А Добров там вроде бы работал.

Да вот всё как-то некогда. Вот и сейчас Митридат чуть ли не подпрыгивал, торопясь к машине.

- На Оборонной тебя выброшу, там такси вызвонишь, - говорил он, торопясь через двор к воротам. - Мне ещё за Костяном надо метнуться, а то кому машину от "ноля" гнать? Там тоже не оставишь...

Алексей ухмыльнулся:

- Так давай я тебя тудой и брошу, а сам на машине вернусь. Костяну же и отдам, пусть он её сам к вам в управление закатывает. Не сообразил?

Мишка с размахом припечатал себя ладонью по лбу.

- Будешь тут несообразительным, - пробурчал он, резко сбрасывая темп. - Такие развлечения на Новый год. Последние мозги растеряешь...

- Ладно, - проговорил он дальше, когда проехали украшенный цветами остов танка-защитника в Хрящеватом. - Через два дня я обратно. Надеюсь, доведут там истинную картину мира. А то действительно всё страньше и страньше... А ты до тех пор ховайся. В дом свой не суйся. Эту ночь у Насти переспишь. На Будённого. Я ей позвоню...

- Ирка затаит, когда узнает, - пробормотал Кравченко.

- Ничего! - обрубил Митридат. - Знает ведь про жену твою! Значит, мирится с ролью полевой подруги. Вот так ей жёстко и скажи. У тебя какие вещи ценные на квартире остались? - резко, как обычно, перешёл он к новой мысли.

Алексей пожал плечами:

- Да ничего такого особенного... Оружие, деньги и документы у меня всегда с собою. Ну, на квартире - мыльно-рыльные, треники с футболкой, да белья пара. Основное в расположении...

- Нельзя тебе на квартиру сейчас. Ночку перекантуешься у Насти. Скифов опять обсудите, - хохотнул Мишка. - А завтра - бегом к Персу! Оформляй бумаги, на довольствие становись, и из расположения чтобы ни шагу! Не шутки тут, понял? А там свои, там тебя не вытащат. Понял, спрашиваю?

- Да понял я, понял! - упрямый Митридат бывал раздражителен в подобных ситуациях, а это способно было здорово подпортить настроение. А оно и так сейчас было - мрачнее некуда.

- Да, и сам ничего не предпринимай - в смысле расследования, - продолжал непререкаемо распоряжаться Михаил. - Квартирная хозяйка звонить будет, искать, а то и денег на ремонт потребует. Отнекивайся, как можешь, говори, что на боевых. А вернёшься, дескать, всё обсудите. Есть у меня на неё мыслишка нехорошая. Как её, Анна?

Алексей кивнул. Женщина казалась ему вполне вменяемой, даже приятной. Порядок в квартире она поддерживала, бельё меняла раз в неделю. По деньгам не жадничала. Но Мишка обычно знал, что говорил. И "мыслишки нехорошие" ниоткуда у него не появлялись.

- Есть тут своя особенность, - подтвердил Митридат размышления друга. - Квартиры - это недвижимость. Рынок, и довольно большой. А держат его всякие ребятишки со сложной биографией. И биографии эти очень сильно формировались, сам понимаешь, вне могучей правоохранительной системы ЛНР. А как раз там, куда ты имеешь негуманную привычку ползать по ночам и стрелять в разных вредных людей. И вовсе я не поручусь за то, что патриотизм хозяев спортивного центра "Тетрис" настолько глубок, что не позволит им стакнуться со злодеями на той стороне, накопившими не один вопрос к некоему Алексею Кравченко...

- В тебе прямо поэтический дар открылся, - хмыкнул тот. - Ишь, загнул...

- Ты на дорогу смотри, - буркнул Мишка. - Не май месяц... Вон, лёд сплошной.

Алексей сбавил газ.

- А причём тут спортивный клуб какой-то? - спросил он.

- Не какой-то, а "Тетрис", - ворчливо ответил Митридат. - Тяжёлые ребята. Много тут чего держали и держат. И нас не особо жалуют: мы им бизнес мешаем делать. Зато с олигархами и прежними чиновниками интересы давно разрулили. А тут мы - как булыжником по тарелке с клёцками.

Так что, друг мой Леша, не так всё просто тут, как тебе представляется с твоей колоколенки, - вздохнул Митридат. - Не с одними нацистами борьба идёт...

Алексей промолчал. Всё он себе прекрасно представлял. Не глупее иных. И аналитику в конторе Тихона Ященко укреплял. Просто многие темы его касались сильно, а многие - слабо. Конечно, товары в сети "народных" универсамов не Божьей милостью и не из воздуха рождались. Но разбираться, откуда, и кто на этом богател - не его солдатское дело. Экономика современная строится на бизнесе. А бизнес, соответственно, - на грязи. Но иначе ничего и не функционирует. Вон, в Советском Союзе поэкспериментировали. И чем всё кончилось?

Так что прилипающие к рукам дельцов деньги Кравченко считал чем-то вроде неизбежной ренты. Платы за труд. Своеобразной, конечно, но уж какая есть. Конечно, бороться с этим надо - просто чтобы рента эта не переходила известных границ. Но это - в любом случае не его борьба. Его борьба... Что ж, она тоже менялась. Сначала это было борьбой за отмщение за гибель отца. Потом он увидел, что творят нацисты вообще. Со своим же народом. Потом увидел в новых республиках некий вариант для восстановления империи - или для нового рождения, без разницы. Так что он давно уже воевал за всё это сразу, хотя и в разных пропорциях. На самом деле в глубине души он чувствовал, что даже месть за отца - давно уже не стала главной в этом списке. Неизвестный гранатомётчик просто не знал, что в глубине души он, Алексей Кравченко, местью уже насытился. Он воевал теперь просто за будущее. За будущее свой ещё недавно великой страны. Великой империи, где люди не будут ненавидеть друг друга только за то, что говорят на разных диалектах одного языка. Где людям будет хорошо.

Свет фар выхватил из темноты белый дорожный указатель. "Новоанновка" было на нём написано. И тут же стояло - "Новоганнiвка"...